По снегу. Колымские рассказы в Москве

Шаламов научил меня манере отстраненности и сдержанности повествования, а компьютерная пресса закрепила этот навык. Ну а его прозу поставить по-другому вряд ли возможно.
Он сам уже решил главные проблемы лагерного рассказчика: как заставить понять, что действия человека там просты и грубы, что его психология чрезвычайно проста, что его словарь сужен, а чувства его притуплены... Актерам это остается только реализовать, прожить.

Для меня «Колымские рассказы» — любая проза Шаламова, написанная после того, как тот отсидел 25 лет — там, откуда обычно не возвращались. Но, формально говоря, «Колымские рассказы» — название первого из восьми циклов рассказов Варлама Тихоновича. И начинается он как раз с зарисовки «По снегу». Создатели спектакля отобрали десять рассказов из «Колымских» и два — из цикла «Левый берег».

И вот в театре «Сфера», в котором, кстати, впервые в жизни побывал на пьесе Ионеско, на театре абсурда, я недавно оказался на премьерном спектакле, где абсурд зашкаливает (взять, к примеру, рассказ «Инжектор»). А зло зашкаливает еще больше.



На выходе из метро пошел снег, я обнаружил, что по дороге потерял перчатки и шапку. И концептуально восемь часов перед спектаклем не ел. Не думаю, что всё это помогло вживанию в обстановку.
А вот то, как мы рассаживались на Камерной сцене, где наши тела оказались стиснуты вплотную, как тела зеков в бараке, пытающихся получить друг от друга немного тепла, помогло.
Шесть человек на сцене — в черных арестантских робах. И началось! Прямо по тексту, вроде бы даже без купюр.

Я вспомнил женщину, которая вчера прошла мимо нас по тропинке, не обращая внимания на окрики конвоя. Мы приветствовали ее, и она нам показалась красавицей – первая женщина, увиденная нами за три года. Она помахала нам рукой, показала на небо, куда-то в угол небосвода, и крикнула: «Скоро, ребята, скоро!». Радостный рев был ей ответом. Я никогда ее больше не видел, но всю жизнь ее вспоминал – как могла она так понять и так утешить нас. Она указывала на небо, вовсе не имея в виду загробный мир. Нет, она показывала только, что невидимое солнце спускается к западу, что близок конец трудового дня. Она по-своему повторила нам гетевские слова о горных вершинах. О мудрости этой простой женщины, какой-то бывшей или сущей проститутки – ибо никаких женщин, кроме проституток, в то время в этих краях не было, – вот о ее мудрости, о ее великом сердце я и думал, и шорох дождя был хорошим звуковым фоном для этих мыслей.

Вот тут не согласен с лирическим героем: уверен, она указывала на скорое избавление от мучений именно через смерть.

Но вообще «Колымские рассказы» — не самое страшное произведение о ГУЛАГЕ. Оно подразумевает страшное, но прямо не говорит, щадит читателя и выпускающего редактора, предлагает версию «лайт».
Наиболее чудовищные колымские мемуары были написаны не Шаламовым, не для печати, и они малохудожественны. Так что любой человек может придти на этот спектакль. Посмотреть пьесу не о духе победившем, но о духе растоптанном. Просто зайти с мороза, без подготовки и включиться в это представление. Получить впечатления и возможно даже удовольствие. И меня это уже не удивляет, как после спектакля «Обитель».

В Воркуте на месте разрушившихся зековских бараков почему-то оставался квадрат ромашек. Не знаю, как на Колыме… Но после спектакля с минимумом декораций, где бараком считается зал камерной сцены — букет цветов единственной женщине из актерского состава спектакля, аплодисменты… и из «колымского белого ада», не задержавшись на транзитке фойе, мы отправляемся восвояси, где нас ждут привычный ЛФТ (легкий физический труд) и пайка из холодильника. Привыкли мы к разному и даже к смерти на расстоянии вытянутой руки, правда, лишь к театральной или киношной.

Начало здесь.
Помогали попасть moscultura и pamsik.
Сфера: Фейсбук и ВКонтакте.